Федор Петров

Археологи. Рассказ второй

Это второй рассказ из цикла воспоминаний о разных археологических экспедициях, в которых мне доводилось участвовать начиная с 1985-го года. Подробнее об этом см. предисловие к первому рассказу.

Снять и закопать. Когда найдут - убежать

В этот день на раскопе мы с друзьями решили немного развлечь себя и других. Есть добрая археологическая традиция, особенно усердно соблюдаемая школьниками и студентами – прикапывать иногда в раскоп разные посторонние предметы, с тем, чтобы их позднее нашли и приняли поначалу за подлинное свидетельство древности. Правда, мы решили эту традицию несколько усовершенствовать – закопанные нами вещи никто бы никогда не принял за артефакты эпохи бронзы, но вот некоторые сопутствующие обстоятельства…

Итак, потихоньку задержавшись на раскопе после завершения вечерней работы, мы с Витей и Мариком принялись исполнять свой хитрый план. Очередной горизонт в соседнем с нами раскопочном участке – «квадрате», был выбран еще очень «начерно», без зачистки, рельеф поверхности был очень неровным. Мы немного вкопались в одну из ямок этого рельеф (делать это, конечно, было категорически нельзя) и уложили на дно мои кроссовки – рядышком, подошвами кверху. Их мы засыпали выкопанной землей, утрамбовали, а сверху, прямо над ними, из камней, набранных в отвале, соорудили каменную выкладку. Выкладка получилась круглой, довольно аккуратной и очень загадочной – она походил на остатки очага (тем более, и пошедшие на нее камни были, главным образом, печными камнями, с убедительными следами температур) – однако была существенно ровнее и аккуратнее, чем все очаги, раскопанные к настоящему времени на поселении. В то же время, каким-то откровенно чужеродным анахронизмом выкладка в раскопе не выглядела. Полюбовавшись на нее, мы засыпали все камни грунтом из отвала, плотно утрамбовали его, сверху поводили лопатами и припорошили пылью – так, что совершённое нами вмешательство в культурный слой сделалось незаметным, и очень довольные собой отправились в лагерь. Наступала темнота, степь отдавала набранный за день жар и пахла полынью и всеми своими цветами сразу. В лагере еще оставался шанс выпросить у дежурных остатки ужина, или, если таковых уже нет – хотя бы сладкого чаю с хлебом.

Наутро мы втроем получили великолепное развлечение. Работая в своем квадрате, мы внимательно и с некоторым замиранием сердца поглядывали на соседний участок. Копавшие там студентки-практикантки начали выравнивание и зачистку горизонта и довольно быстро наткнулись на нашу выкладку. Сперва они умудрились вывернуть лопатами несколько камней, однако довольно быстро опомнились и сообщили о найденном скоплении начальнику «планшета», старшекурснику Дмитрию (а мы уже хотели вмешаться – что, конечно, было несвоевременно и могло нас выдать «с головой»).

На Дмитрия наша выкладка произвела глубокое впечатление. Отложив в сторону прочие дела, он принялся ее вдумчиво расчищать, а студенток отправил пока на другие участки. Раскопки данного квадрата приостановились. В какой-то момент Дмитрий, похоже, засомневался в аутентичности изучаемого им объекта – однако в этот момент, не раньше и не позже, под его кистью среди камней блеснула зеленая, окисленная, древняя бронза. О, это была находка!

Для степных поселений эпохи бронзы, одно из которых мы здесь изучали, сама по себе бронза являлась весьма редкой и хорошей находкой. Обнаружившему бронзовый предмет школьнику или студенту полагался специальный приз – так называемый «слон», представлявший из себя банку сгущенного молока и вручавшийся руководителем экспедиции в торжественной обстановке на утренней линейке. «Сгущенка» являлась в то время довольно редким лакомством, получивший ее находчик бронзового предмета, как правило, устраивал пир вместе со своими товарищами по палатке. Школьники и студенты жили по три-пять человек в одной палатке, сахемы и старшие студенты – волонтеры, – по одному или по двое, руководитель экспедиции всегда жил один.

Конечно, Дмитрию, как старшекурснику и руководителю планшета, «слон» не полагался, да и не тянул найденный им небольшой фрагмент металла на какой-либо приз – но сама по себе находка была очень приятной, довольно редкой – и, конечно, всякие сомнения в подлинности каменной выкладки у молодого сахема попали. Мы же с друзьями недоумевали – откуда этот кусочек бронзы мог попасть в сложенную нами конструкцию? Вероятно, он был случайно пропущен в ходе раскопок, попал в отвал, а затем, незамеченный нами, переместился обратно в раскоп, в каменную выкладку – вместе с грунтом из отвала, которым мы ее присыпали.

Закончились утренние часы работы, наступил обеденный перерыв. После обеда Дмитрий продолжил бережную расчистку и тщательную зарисовку нашей выкладки. Выборка участка, на котором она была расположена, естественно, прекратилась. Все остальные квадраты раскопа уже были опущены на следующий уровень – в них был вскрыт новый горизонтальный слой, «горизонт», мощностью 20 см. Квадрат с выкладкой начал задерживать весь раскоп. Чертежная работа на планшете тоже приостановилась начальник планшета уже четвертый час подчищал и рисовал каменную выкладку, которая ему очень понравилась. Мы с Витей и Мариком уже не веселились, а серьезно переживали по поводу последствий своей шутки. Получалось так, что мы перестарались, и шутка начала реально задерживать работу на раскопе. Быть саботажниками и мешать раскопу мы не желали, кроме того, мы хорошо понимали, что чем большие проблемы и задержки произойдут из-за нас – тем более серьезное наказание может нас постигнуть. Быть выгнанными в город категорически не хотелось, а лежавшие под выкладкой мои собственные кроссовки начисто лишали возможности отпереться и изобразить, что мы здесь ни при чем.

Сперва мы надеялись на приход нашего шефа, Николая Борисовича, который, как опытный археолог, обязательно должен был догадаться, что с выкладкой что-то не так. Однако шеф с утра уехал по хозяйственным делам к руководству совхоза и до сих пор не вернулся. Кроме того, по раскопу пошел слух, что назавтра шеф планирует поездку в райцентр.

Мы заволновались не на шутку. Дмитрий, тем временем, принял решение на разбирать столь понравившуюся ему выкладку, а начать выборку следующего горизонта, оставив ее в целости и сохранности на специальном земляном столбе – так называемом «попе». Это была катастрофа. Вернувшийся к вечеру следующего дня шеф, обнаружив посреди одного из участков ничем не обоснованного «попа», возникшего в результате нашей шутки, несомненно, сильно и, главное, справедливо рассердится и накажет нас самым серьезным образом. Надо было попробовать избежать этих последствий, а для этого – добиться того, чтобы Дмитрий прямо сейчас приступил к разборке выкладки, не оставляя ее на потом. Однако сказать ему об этом сами мы не могли – нам, школьникам, было еще явно не по статусу подавать советы начальнику планшета. Признаваться тоже не хотелось – тогда бы пропала вся соль шутки и весь интерес от затеянного действия.

Мы с Витей отнесли очередные носилки с землей на отвал и остановились под ним, чтобы обсудить сложившуюся проблему в стороне от многочисленных лишних ушей на раскопе. Виктор первым нашел выход – надо обратиться за помощью к заместителю руководителя экспедиции, который работал сейчас на одном из планшетов на другом конце раскопа. Михаил Григорьевич был молодым, невероятно накачанным мужиком – помимо археологии он профессионально занимался вольной борьбой. Как многие очень сильные люди он был всегда ровным и доброжелательным в общении – и мы решились.

Во время очередного десятиминутного перерыва мы быстренько добежали до соседнего раскопа, отозвали в сторонку Михаила Григорьевича и рассказали ему всё. Нельзя сказать, чтобы его очень обрадовало наше несвоевременное чувство юмора – но портить шутку ему тоже не захотелось и он согласился нам помочь. Придя через несколько минут на наш раскоп, он для вида походил по нему, обратил внимание на расчищенную выкладку и категорически распорядился поскорее разрезать ее пополам, зафиксировать профиль и разобрать, чтобы не мешать дальнейшему вскрытию культурного слоя.

Дмитрий очень огорчился и даже обиделся на Михаила Григорьевича, он очень гордился красиво расчищенной и хорошо зарисованной выкладкой и планировал назавтра показать ее шефу, обрадовав того интересными результатами. Однако, в конечном счете, он решил не перечить и принялся медленно и методично разбирать одну половину выкладки.

Дмитрий по одному снимал обожженные камни и бросал их в носилки, периодически сметая кистью лишнюю землю и аккуратно собирая ее в совок. Вскоре должны были показаться подошвы зарытых кроссовок. Мы с Мариком и Витей притаились под бровкой своего участка, напряженно вслушиваясь в происходящее и ожидая развязки. Сахемы, предупрежденные Михаилом Григорьевичем, тоже собрались в соседних квадратах – они потихоньку наблюдали и покуривали, изображая некоторую отрешенность и незаинтересованность.

Дмитрий увлеченно разбирал выкладку и даже негромко комментировал сам себе ход работы. «Так, фрагмент керамики», - доносился до нас его голос, - «А это что – челюсть? Хм… Нет, не челюсть… Ах ты черт!». Увлеченные происходящим мы, все трое, высунулись из-за бровки и посмотрели в соседний квадрат. Дмитрий стоял над выкладкой, сжимая в руке вывороченную из под камней мою кроссовку. Увидев наши сияющие лица, он моментально всё понял и, замахнувшись кроссовкой, бросился на нас. Мы кинулись врассыпную, разбегаясь в разные стороны от раскопа и стремясь скрыться от разгневанного сахема. Однако Дмитрий оказался быстрее – сперва он догнал меня и с размаху огрел кроссовкой по окрестностям «пятой точки», потом помчался за Виктором, вслед за ним перебрался через отвал, продолжил погоню вокруг отвала, настиг и покарал таким же образом, однако на этом выдохся, утратил злость – и третьему нашему товарищу, Марику, наказания уж не досталось. Остальные сахемы, наблюдавшие за этими событиями, громко веселились.


2.


Пожалуй, шутка всё же удалась. О ней рассказывали в экспедиции еще несколько лет и её упоминание даже вошло в одну из экспедиционных песен. Полагаю, сахемы, присутствовавшие при этих событиях, помнят о них до сих пор. В экспедициях частенько подбрасывают что-нибудь в раскоп, однако в кроссовках, засунутых под фальшивую каменную выкладку, была реализована свежая и необычная идее. По-моему, больше никто таких глупостей в наших экспедициях не совершал.

Здорово, завтра прочитаю дочке - она археологов только на картинках видела, а тут и жизнеописание имеется :)
Спасибо! :-) Ну, как описание - это просто зарисовка. Детская археология у нас была очень светлая. Подросли - тогда, конечно, возмудели и похужали...
Да у взрослых археологов другие приколы - бутылку закопать,например (не пустую), правда если не на Алтае копать - там всё заморожено.
С закопанными в раскопе бутылками не встречался ни разу :-)

Знаю только украинскую легенду о пустой бутылке с запиской "Бачили, скифов нема".

Во взрослые годы я единственный раз подбрасывал что-то в раскоп. Пятнадцать лет назад мы работали осенью небольшой группой на "добивании" раскопа на потрясающем городище эпохи бронзы Аландское и один из старших коллег подбросил мне в расчищаемую конструкцию обожженный костяной амулет с руноподобными знаками.

Проблема в том, что если правильно вырезать что-либо на кости, а потом ее правильно обжечь - то определить возраст предмета будет можно только посредством химического анализа на С-14, на взгляд предмет с возрастом 4 тыс. лет и предмет, сделанный вчера, отличаться не будут. Конечно, правильно сделать такое может только опытный человек - ну, так оно и было в данном случае... Я почти купился - т.е. я понял, что находка, скорее всего, фейк, ну не бывает таких находок, но всё равно очень хотелось надеяться...

В общем, я затаил жестокую месть и впервые со школьных времен занялся подбрасыванием в раскоп. Мой старший коллега, вырезавший руны, за несколько дней до этого рассуждал - почему же мы не находим следов резьбы по дереву, хотя в целом культурный слой у нас очень насыщен органическими остатками. Я решил: "Будет тебе резьба по дереву", и как-то ночью у костра вырезал на деревянной плашке красивый зигзаг, закатал ее в глину, обжег на костре до полного обугливания дерева и "пропекания" глины, расколол пополам - и получил замечательный артефакт, угольный отпечаток древней резьбы по дереву в куске глиняной обмазки, образовавшийся, вероятно, в результате древнего пожара. Опять таки - уголь и обожженная глина со временем не меняются, без анализа угля по С-14 определить однозначно возраст предмета невозможно.

Увы, шутка не удалась. Мой коллега, которому я подбросил в раскоп данный предмет, умудрился его при выборке культурного слоя не заметить, раздробить лопатой и выкинуть в отвал...
Сколько погубили артефактолв!)))
Бутылка к вечеру, для крепкого сна - но сам не видел, только по рассказам друзей. Я-то на раскопах и не был никогда. Моё участие в музейном деле только в описях для каталогов было.(
Бутылки в экспедициях я видел неоднократно - но ни разу при мне их не закапывали в раскоп. ;-) Видимо, это какой-то локальный обычай.

А в каком музее Вы работали с каталогами?
Местный - Музей-заповедник Томская Писаница, там скала с наскальными рисунками и музей с местными древностями. Описывал коллекцию старинного текстиля - рушники и проч. ткачество, и иконы - но там старше кон.18 нет. Раскопок они не ведут, только экспедиции - шорцы, алтайцы, тюрки вобщем. Но в чужих раскопках постоянно участвуют.
Понятно. Известный музей, шикарные места. Я там ни разу не был, бывал только в Горном Алтае. Из археологов тех краев знаю кемеровскую Елену Миклашевич, барнаульских Тишкина и Грушина.
Да там очень красиво. Надумаете ехать - сообщите, встретим.
Спасибо большое, очень тронут!

Едва ли - я теперь осваиваю европейскую Россию, на которую раньше смотрел свысока (по принципу - что там интересного может быть западнее Волги кроме Ленинки, первого корпуса Института археологии на Дмитрия Ульянова и второго корпуса - на Кржижановского?). Выяснилось, что эта позиция была сугубо ошибочной :-)
улицам не скоро названия дадут человеческие.
Кржижановский - еще не худший вариант, он, помимо революционной борьбы, еще что-то полезное в жизни делал :-)