Федор Петров

Археологи. Рассказ восьмой

Подводная лодка уходит под лед

Клуб юных археологов «Формика» времен нашей школьной юности был очень крупной и основательной организацией. В него входило, пожалуй, не меньше полутора десятков археологических кружков города Челябинска и Челябинской области. Жизнь клуба была активной и насыщенной. Помимо еженедельных занятий с нашими руководителями кружков и участия летом в полевых археологических исследованиях, а весной и осенью – в учебных разведочных выходах, клуб проводил несколько крупных мероприятий. Осенью это была большая клубная встреча «Кто бывал в экспедиции», весной – тематический костюмированный вечер «Археологическая мозаика», на который каждый археологический кружок готовил свои выступления. Кроме того, зимой и весной мы готовили доклады и выступали с ними на различных школьных, а потом даже – на студенческих конференциях. Еще школьником я впервые попал на знаменитый УПАСК – Урало-Поволжскую археологическую студенческую конференцию, в том году она проходила в Уфе, мы жили с Николаем Борисовичем в студенческом общежитии и, к счастью, еще не принимали участия в эпических УПАСКовских пьянках.

Кроме того, каждую весну проходили археологические сборы на базе той или иной базы отдыха под Челябинском. Здесь выполнялась разнообразная учебная программа, устраивались костюмированные выступления, проводились викторины на исторические и археологические темы. Для нас это была возможность выехать на три-четыре дня на весеннюю, только оттаивавшую от снега природу, погулять по окрестностям, естественно, устроить себе и своим сахемам какое-нибудь развлечение.

08

Как-то мы ночью забаррикадировали дверь в комнату нашего любимого руководителя, Леонида Вячеславовича. При этом мы, мягко говоря, не учли, что Леонид Вячеславович приехал на сборы не один, а с беременной супругой. В общем, разметав поутру нашу баррикаду, он был весьма гневен и настойчиво советовал больше так никогда не шутить.
Еще мы устраивали «спарринги» – своеобразные рукопашные бои один на один по каким-то не совсем понятным правилам. Предполагалось, что они не должны приводить к сколько-нибудь ощутимым увечьям, однако как-то раз Денис Шилов умудрился столь удачно засветить ногой в челюсть Виктору Лысенко, что тот откусил себе кусочек щеки. В итоге Виктор на все время сборов не мог ничего есть, и мы вдвоем или втроем, из чувства дружеской солидарности, не ели вместе с ним, а вместо еды громко распевали в столовой: «Здесь двадцать восемь храбрецов сошлись на смертный бой, и вот один уже лежит с пробитой головой».

Как-то ночью Виктор собрался навестить комнату наших девушек – не для каких-то определенных целей, а просто дабы показать свою удаль. При этом две наши комнаты и комната девушек располагались в разных концах коридора на втором этаже жилого корпуса, а в холле коридора устроили вечерне-ночные посиделки наши сахемы, так что пройти через него незамеченным было невозможно. Виктор решил идти снаружи, выбрался за окно и отправился в путь по карнизу, держась руками за какую-то деревянную планку. Планка, однако, оказалась ненадежной и вскоре начала отрываться – тогда Виктор понял, что надо спасаться, и дабы не падать со  второго этажа на бетонную отмостку, срочно катапультировался внутрь корпуса через ближайшую форточку, изрядно переполошив спящих обитателей комнаты.

А уже на следующий день Витя очень выручил меня, который умудрился в чистом поле провалиться под лед. Мы отправились куда-то на прогулку – вероятнее всего, куда глаза глядят – и я шел по заснеженному полю, во весь голос распевая известную песню Юрию Визбора про подводников:

Прощайте, красотки, прощай, небосвод,
Подводная лодка уходит под лед,
Подводная лодка, морская гроза!
Под черной пилоткой – стальные глаза.

В момент повторения припева я внезапно оказался подо льдом и на протяжении нескольких секунд не мог понять, что происходит. Я барахтался в ледяной воде, под ногами была пустота. Друзья протянули руки и помогли мне выбраться. Оказывается, прямо посреди поля была выкопана изрядно глубокая яма, эта яма по весеннему времени полностью наполнилась водой, а сверху покрылась коркой льда. Не заметив его, я провалился и ушел под лед вместо подводной лодки из песни Визбора.

Виктор немедленно скинул с себя куртку и штаны, отдал мне свои ботинки, оставшись босиком, в трусах и свитере; я надел его сухую одежду вместо своей, промокшей насквозь и уже заледеневающей – и мы с ним вдвоем бросились бежать обратно на базу, к жилому корпусу, причем Витя бежал по снегу босиком и даже умудрился не поморозить ноги.
Вечерами, пока сахемы не заставляли нас устроить отбой, мы пели песни, неуклюже аккомпанируя себе на гитаре. Почти все мы тогда учились играть на этом инструменте – и мало кто умел это делать на сколько-нибудь хорошем уровне, впрочем, радости от пения нам наша игра не портила.

Пели разнообразные бардовские песни, экспедиционные песни Урало-Казахстанской и Северо-Казахстанской археологической экспедиций, авторские песни наших сахемов. А еще иногда пели своё, родившееся непосредственно в нашем кружке. Самые хорошие стихи и песни писал у нас Денис Шилов. До сих пор помню несколько строф, посвященных чернореченской экспедиции начала мая, в которой приходилось очень далеко и долго ходить на раскоп и с раскопа:

Стелется бурая гладь под ногами,
Краю-конца не видать у пути.
Всё разбежалось цветными кругами,
Стон в голове: «не дойти, не дойти».

Губы кусает наглеющий ветер,
Рвёт капюшоны, в штормовках хрипит.
Господи! Есть ли что хуже на свете
Этой холодной, безлюдной степи!

Путь от раскопа и труден, и долог,
Сколько он людям попортил крови...
Гибнет в степи молодой археолог,
Солнце с небес говорит: «Се ля ви»…